Это рецепт мамы вкуснее я не ела

Точнее мама в ее голове, которой она до сих пор пытается что-то доказать. Мне тридцать четыре года, и у меня очень хорошая жизнь. В шестнадцать я бы умерла от счастья, если бы мне показали, какая у меня будет жизнь, когда я вырасту.

Но это не мешает мне до сих пор иметь огромную зияющую дыру в том месте, где раньше была уверенность в том, что мама меня любит. Более того, большую часть жизни я была уверена, что меня любят так, как никакого ребенка в этом мире! Я искренне жалела тех несчастных, которым не досталось столько всепоглощающей родительской любви.

Все странные вещи, которые делала моя мама — от запрета любых спортивных секций в детстве ты неловкая, ты упадешь и поранишься до вскрытия наших с мужем почтовых ящиков и аккаунтов в Facebook да, у меня мама умная и дружит с хакерами , я относила исключительно к проявлениям этой самой любви.

Такой болезненной и огромной, что мама не может удержать ее в себе, не может контролировать и поэтому выплескивает так неудержимо и разрушительно. При всем этом большую часть жизни я обсуждала с психологами, что мне со всем этим делать. С мамой, в смысле.

И тогда, когда в студенчестве я еле наскребала на прием у начинающего терапевта, и тогда, когда могла ходить к лучшим из лучших, я пыталась понять, что у нас происходит с мамой.

Как это понять, как это улучшить. Ну, знаете, до смешного доходило. Пеку маме на день рождения пирог — потрясающий цветаевский яблочный пирог, ничего вкуснее я сроду не ела, погуглите рецепт.

Мама в моей голове

Приходит мама, видит его — и категорически отказывается пробовать. Делает и бровью, и мизинчиком такой едва уловимый брезгливый жест: Нет, спасибо, я такого не ем! В ту яблочную осень он внезапно стал очень популярен, и пекли его абсолютно все.

Мама в моей голове

Вся моя жизнь, даже в те моменты, когда я этого не замечала, была заполнена попытками испечь маме такой пирог, который ей покажется лучше и вкуснее пирогов всех остальных знакомых и незнакомых ей девушек.

За этим я и ходила к психологам: Вот на последнем я и срывалась.

Как только мы с терапевтами подходили к мысли, что, возможно, дело не в том, насколько вкусные пироги я пеку, а в том, что мама меня банально не любит, как я срывалась.

Единственное, в чем я была полностью уверена, так это в абсолютной и безусловной маминой любви. И билась об эту возможную, обещанную любовь, которую получают хорошие, правильные дочери, карабкалась к вожделенной вершине, обдирая ногти на пальцах и коленки в кровь. А потом — после одного в общем не такого уж и значительного эпизода — я как-то в один момент и очень отчетливо поняла то, к чему психологи пытались подвести меня еще много лет назад.

Нет никаких сложностей, нет никаких тонкостей. Все до банального просто: Жить с этим невероятно, мучительно тяжело. Ты как будто лишилась основы, как будто от тебя отрезали всю твою прошлую жизнь, будто все твои воспоминания и чувства оказались ложными, весь поколенческий опыт растворился в пустоте. И вот ты висишь в космосе, абсолютно голый, и вся твоя история, и история твоих детей, и истории внуков — начинаются только с тебя.

А раз нет любви, то и мамы в общем никогда не было. И при всей невыносимости подобного одиночества от этой мысли внезапно стало гораздо легче. В моей жизни нет гонки за мамину любовь и нет больше попыток ее завоевать, оправдать ожидания, быть хорошей. У меня есть моя жизнь, мои дети, мой муж, мой дом, моя работа и мои беговые кроссовки. А что еще нужно человеку для счастья?